Женщина, которая победила грех
Первое прочтение Покаянного канона завершается. И святой Андрей Критский раскрывает образ героини церковной истории, которую Бог поймал на живца.
Она не собиралась в Иерусалим. Если говорить честно — она вообще не собиралась никуда, кроме следующего мужчины. В Александрии, откуда преподобная Мария Египетская ушла в двенадцать лет, она провела семнадцать лет в таком поведении, которое трудно описать словами, не впав в морализаторство. Дело было не в деньгах — она сама признавалась потом старцу Зосиме, что от платы нередко отказывалась. Страсть владела ею так полно и так давно, что сама мысль о том, чтобы остановиться, казалась ей нереальной.
Когда у причала она увидела корабль с паломниками, плывущими на праздник Воздвижения Честного Креста, никакого религиозного трепета в душе этой женщины не было. «Намереваясь как можно больше людей склонить к греховной страсти», — так она сама объяснила священнику Зосиме свое решение взойти на борт. По сути можно сказать, что Бог привел Марию в Иерусалим на живца.
Стена, которая не наказывает
Праздник Воздвижения Креста Господня. Мария смешивается с толпой паломников и идет к дверям храма Гроба Господня. Люди входят, она идет с ними — и вдруг натыкается на что-то, чего нет. Дважды, трижды пытается войти, и всякий раз ее отбрасывает назад, к стене притвора. Остальные в это время проходят свободно.
Богословы иногда говорят об этом моменте как о «наказании». Но если вдуматься — это никакое не наказание. Лампочка не наказывает воду за то, что та проводит ток, — она просто не может гореть в воде. Несовместимость — это более точное описание ее состояния.
Мария столкнулась с тем, что ее внутренняя реальность и благодать святыни настолько далеки друг от друга, что между ними просто нет общей точки соприкосновения.
Сколько из нас приходит в храм с тем же ощущением — что стена есть, хотя и невидимая, что что-то не пускает? Это не Бог закрыл дверь. Это мы пока не дотянулись до той высоты, на которой эта дверь находится.
У стены притвора висела икона Пресвятой Богородицы. Мария посмотрела на нее — и впервые увидела себя со стороны. Не с чужих слов, не из чьих-то упреков, а как в зеркало. Это начало метанойи, которое мы переводим как «покаяние», а буквально это слово означает «изменение ума». Не изменение поведения, а изменение самого способа видеть.
Семнадцать против семнадцати
Мария ушла за Иордан взяв с собой три хлеба — они окаменели в пути, но питали ее долгие годы. Сорок семь лет она провела в пустыне, из которых первые семнадцать прошли в непрекращающейся войне с собственной памятью.
Это совпадение — семнадцать лет греха и семнадцать лет борьбы — невозможно считать случайным.
Покаяние блудницы заняло столько же времени, сколько накапливался ее грех.
«Когда я начинала вкушать пищу, тотчас приходил помысл о мясе и вине, — рассказывала она Зосиме. — Иногда являлось желание петь блудные песни, к которым я привыкла». Пустыня не избавила ее от страстей мгновенно. Она дала место, где с ними можно было бороться без внешних подпиток.
Мы часто думаем о покаянии как о моменте — сказал «прости», получил разрешение, пошел дальше. Но история преподобной Марии показывает другое: это процесс перестройки, долгой и болезненной, во время которой то, что укоренилось за годы, вырывается с корнем.
Зосима и то, чего ему не хватало
Монах Зосима прожил в монастыре пятьдесят три года. Он был суров в посте, точен в молитве, знающ в Писании. И однажды — житие говорит об этом без прикрас — у него возник помысл о том, что превзойти его уже некому. Бог ответил на него по-своему: послал Зосиму в пустыню за Иордан.
Там он встретил существо, которое сначала он принял за призрак: почерневшее от солнца, обнаженное, с волосами белыми как снег — не похожее ни на что живое. Это была Мария. Она знала его имя, хотя никогда не видела. Во время молитвы поднималась над землей на локоть. Писание, которому никто ее не учил, она цитировала свободно. «Я питаюсь и покрываюсь гласом Божиим», — сказала она ему просто.
Зосима, всю жизнь трудившийся над собой по монастырскому уставу, стоял перед женщиной, которая пришла к Богу не через устав, а через пропасть.
И именно пропасть дала ей то, чего устав дать не мог: полное отсутствие иллюзий о себе. Мария никогда не считала себя хорошей. Это освободило в ней место для чего-то большего.
Мы, «правильные» верующие, соблюдающие постные дни и исправно ходящие на службы, иногда без особого труда впадаем в тихое самодовольство Зосимы. Нам кажется, что Бог доволен нашей аккуратностью. Но рядом с Марией аккуратность мало что значит — там другая мера, другой огонь.
Когда пустыня приходит к нам
Мы живем сейчас в мире, который неожиданно и против нашей воли дал нам свою пустыню. Война, страх, вынужденная изоляция — все это лишает нас привычных анестетиков, которыми мы заглушали внутренние голоса. И вот оказывается, что эти голоса никуда не делись, они просто ждали наступления тишины.
Преподобная Мария говорила Зосиме, что в пустыне некуда было бежать от самой себя.
Это и есть главный подарок, который пустыня дает человеку, — невозможность дальнейшего бегства. Когда бежать некуда, остается только остановиться и посмотреть на то, что у тебя внутри.
Первое чтение канона Андрея Критского завершилось. Четыре дня он перечислял нам примеры падений — Адама, Каина, Давида — и каждый раз спрашивал: а ты - кто из них? Теперь, в финале, он рисует перед нами образ Марии.
Мы взываем к ней с молитвой именно потому, что она не понаслышке знает, что такое адская бездна и как можно выйти из нее через кардинальное изменение себя.
