Зеркало поверх иконы: ловушка «правильного» благочестия
Мы прячемся от тревоги в устав, вычитываем правила и акафисты. И можем не заметить, как начинаем молиться собственному отражению, а не Христу.
Мы все невыносимо устали. Ночные сирены, блокпосты, новости, от которых каждое утро перехватывает дыхание. Когда на глазах рушится привычный мир, инстинкт самосохранения требует найти хоть какую-то точку опоры. Для нас такой точкой традиционно стал храм, утреннее правило, привычный устав богослужений. Мы держимся за молитвослов и расписание постов как за поручни в падающем вагоне.
И здесь, в судорожной попытке удержать внутреннее равновесие, происходит странная вещь.
Погружаясь в спасительное благочестие, можно пропустить момент смещения фокуса.
В оригинальном греческом тексте притчи о мытаре и фарисее скрыта деталь, которую синодальный перевод сглаживает. Описывая молитву фарисея, переводчики предлагают мягкую фразу: «молился сам в себе так». Но буквально конструкция переводится: «встав, молился к самому себе».
Человек приходит в самое святое место, становится перед алтарем, но мысленно достает зеркало, кладет его поверх иконы и всматривается – в свое правильное стояние, в свой выдержанный пост, в свою безупречность.
Чужой ребенок в нашем музее
Представим: стоим мы в храме, стараемся собрать мысли, и вдруг где-то сзади начинает громко плакать ребенок. Или кто-то неловко роняет свечу на каменный пол. Или случайный растерянный захожанин громко спрашивает возле свечного ящика, куда ставить за упокой. Вспомним ту волну раздражения, которая поднимается внутри, тот тяжелый сканирующий взгляд, которым мы окатываем мать малыша.
Честно спросим себя в эту секунду: мы правда защищаем богослужебную тишину? Или мы злимся, потому что кто-то посмел вломиться в наш тщательно выстроенный музей духовности? Потому что кто-то помешал нам красиво предстоять перед Богом?
Святитель Игнатий (Брянчанинов) в своих «Аскетических опытах» называл это состояние «прелестью мнения». Это тихая, но смертельная болезнь.
Человек не видит ангелов во сне и не слышит бесовских голосов – он превозносит значимость собственной молитвы, верит в свою исключительность, и эта вера становится важнее Того, к Кому обращена молитва.
Сейчас, когда храмы закрывают, когда на знакомых дверях появляются чужие замки, эта подмена ощущается особенно. Пказавшись на улице, легко уйти в глухую оборону, сказать себе: «Мы мерзнем здесь, потому что мы настоящие исповедники, а все вокруг – теплохладные предатели». Эта мысль приходит почти незаметно. И за ней стоит чувство превосходства, которое превращает трагедию в пьедестал.
Рогатина и поддельное смирение
Наше эго умеет приспосабливаться к чему угодно. У преподобного Иоанна Лествичника есть один интересный и точный образ – трибол. Это древняя военная рогатина, которую бросали под копыта коням на дорогах. Как ее ни кинь, она всегда падает острым шипом вверх.
С тщеславием происходит то же самое. Лествичник писал об этом просто: пощусь – тщеславлюсь, прерываю пост, чтобы никто не заметил моего воздержания, – тщеславлюсь своей мудростью, оденусь красиво – побеждаюсь гордостью, надену старую одежду – горжусь еще сильнее.
Клайв Льюис в «Письмах Баламута» показывал тот же способ выживания гордости. Опытный бес советует ловить человека именно в момент смирения, нищеты его духа, контрабандой подкидывая ему мысль: «Смотри, какой ты стал смиренный». Если же человек спохватится и попытается подавить в себе эту гордость, бес должен сделать так, чтобы он возгордился даже этой попыткой.
Мы видим это везде. Верующие постят в соцсетях эстетичные фото открытого молитвослова на фоне чашки кофе и многозначительные тексты о скорбях нынешнего времени.
Мать Мария (Скобцова) говорила о духовном эгоцентризме – состоянии, когда мы читаем правила и выстаиваем службы исключительно для того, чтобы подкормить свою праведность. Человек вроде бы стяжает благодать, но оставляет ее только себе, становясь абсолютно глухим к боли людей, живущих у него за стенкой.
Бунт перед зеркалом
Иногда мы все-таки замечаем эту фальшь. Устаем от своей «правильности», видим, что стали ледяными, и… совершаем резкий разворот. Начинаем демонстративно нарушать посты, забрасываем утреннее правило, позволяем себе жесткий сарказм. И говорим с вызовом: «Зато я честный. Я такой, какой есть, а не лицемер».
Но если присмотреться, зеркало никуда не делось. Мы просто сменили перед ним позу. Вчера мы любовались своей строгостью, сегодня любуемся своей дерзостью. А в итоге – мы по-прежнему смотрим только на себя.
Устав, длинные службы, пищевые ограничения – это не причина для фарисейства. Это строительные леса, инструменты для духовного роста.
Сегодня, когда привычные опоры уходят из-под ног, наше благочестие проверяется простыми вещами. У соседа дом пострадал от обстрела, родственник паникует из-за повесток и не может взять себя в руки, подросток испуган летающими над головой дронами – как мы к ним относимся? Что мы делаем для них?
Мы научились обходиться без молока и мяса, умеем складывать руки для благословения и знаем, когда делать земные поклоны. Но когда мы в последний раз смотрели на человека рядом не как на досадную помеху нашему «режиму благочестия», а как на Самого Христа?
