Милосердие с пустыми руками
Милость – не всегда теплое чувство. Иногда это усилие воли.
Голос в очереди срывается на крик от нетерпения. Хочется ответить резко, чтобы отстоять свою правоту, но молчишь из последних сил. В маршрутке толкнули и не извинились. Дома близкий человек третий вечер цедит обидные слова сквозь зубы, и каждое из них болезненно задевает душу. Голос уже готов вступить в справедливую перепалку, но ум его методично останавливает.
Вот об этой внутренней работе над своими тормозами – незаметной и нелегкой – и хочется поговорить сегодня. Все мы сейчас живем с оголенными нервами, и сорваться на кого-то праведным гневом стало едва ли не единственным способом сбросить накопившееся напряжение.
Масло, которое льют на рану
В Евангелии милость описывается категорией дел, а не чувств. Добрый самарянин не оплакивал избитого у дороги. Он залил его раны маслом и вином (Лк. 10:34) и повез на ночлег в гостиницу.
В греческом языке слова «милость» и «масло» созвучны.
Масло в древности было не столько приправой к еде, сколько тем, чем врачевали открытую рану: оно унимало боль и не давало развиться гнойному процессу.
Зная об этом, вопрос можно поставить уже иначе. Не: «Чувствуем ли мы жалость к этому человеку?», а гораздо конкретнее: «Унялась ли от нашей помощи чужая боль?»
Камни во рту и лестница, ведущая вниз
В древней египетской пустыне милосердие к ближнему добывалось именно усилием воли. Об авве Агафоне в патерике сказано: он три года носил во рту камни, пока не приучил себя к молчанию. Грубая галька мешала языку произнести слово осуждения тогда, когда в тесноте общежития брат доводил брата до белого каления. Старец не доверял собственной выдержке и помогал себе подручными средствами.
Тот же Агафон однажды принял у себя братьев, которые пришли испытать его смирение и нарочно бросали ему в лицо тяжелые обвинения – в гордости и злоречии на ближних. На каждый упрек он отвечал согласием. И только когда его назвали еретиком, он возразил. Все упреки он принял на себя, как справедливые удары, – кроме ложной клеветы.
А святитель Иоанн Златоуст, зная, что не у каждого найдется монета на милостыню, выстроил для верующего целую лестницу милосердия. Дай хлеба, говорит он; а нет хлеба – подай мелкую монету; нет и монеты – подай чашу холодной воды; не нашлось воды – найди слово утешения. Обычно в комментариях на слова Златоуста лестницу на этом обрывают. Но у нее есть еще одна, самая нижняя ступень, под которой уже виднеется голая земля. Когда у человека не осталось сил даже на доброе слово, святитель восстает против того, чтобы добивать падшего укором, набрасываться на просящего с упреками в том, что он сам виноват в своих бедствиях.
Не можешь подать монету – хотя бы не пинай ботинком. Этого, оказывается, достаточно, чтобы оставаться милостивым.
Дырявая корзина с песком
Есть еще одна интересная история. В Скитской пустыне как-то собрались судить согрешившего брата и позвали авву Моисея – бывшего предводителя разбойничьей шайки, человека, которого в прежней жизни обходили стороной. Он долго не шел, а когда пришел, нес за спиной дырявую корзину, доверху насыпанную песком. Песок тонкой струйкой сыпался у него за плечами на тропу. «Что это, отче?» – спросили его. «Это грехи мои сыплются позади меня, а я их не вижу – и при этом иду судить чужие». Суд на этом окончился. Заблудшему брату не сказали ни слова и отпустили с миром.
В этом суде не понадобился красноречивый адвокат. Весь спор решил старец, который вышел вперед и тихо указал на собственную усеянную прорехами жизнь. У аввы Моисея было полное право говорить о справедливости – но он от этого права отказался, потому что справедливый суд в тот момент окончательно сломал бы душу оступившегося.
А позже, когда на скит шли убийцы и братия начала обороняться, тот же Моисей не предпринял ничего. Он погиб вместе с учениками, повторяя слова Спасителя о том, что взявшие меч от меча и погибнут. Милость, доведенная до предела, – это когда ты не бьешь в ответ даже того, кто пришел тебя убить.
Читая древние рассказы, сложно согласиться, что такое великодушие под силу обычному человеку. Но ведь и начинается оно с малых шагов.
Мы привыкли считать, будто милосердие – удел тех, у кого есть деньги или хотя бы запас душевного тепла. Если у нас не осталось ни чувств, ни сил на доброе слово – это еще не значит, что мы ничего доброго не можем сделать. Самая малая мера милосердия все равно лежит в наших руках, и наше дело в малом: не добавить больше зла там, где его и так уже достаточно.
Никто не похвалит нас за проглоченный гневный крик или за стертое и не отправленное сообщение с оскорблением – их никто не увидит. Но у Бога есть весы, на которых этот незначительный, но важный поступок все же перетянет. И наши пустые руки в момент решающей встречи с Ним окажутся не такими уж пустыми.
