Бесполетная зона над сердцем
Внешний мир сошел с ума и требует стопроцентной мобилизации злобы. Настоящее миротворчество сегодня – это вооруженный блокпост внутри сердца.
Мы заходим в социальные сети после очередной тяжелой ночи, и на нас вываливается лавина эмоций. Новости, слухи, кадры разрушений, чьи-то проклятия, бесконечный взаимный счет обид. Кажется, от нас сегодня требуют тотальной мобилизации ярости. Если ты не транслируешь ненависть с нужным накалом, если ты не готов виртуально разорвать оппонента, тебя быстро определят в категорию неблагонадежных. Объявят слабаком, трусом или предателем. И горе тому, кто попытается заговорить о внутреннем покое.
В этом, пожалуй, скрывается главная ловушка затянувшейся трагедии. Человек, до краев накачанный гневом против внешних врагов или гонителей Церкви, неизбежно несет этот яд дальше. Куда? Да на собственную кухню. К жене, к детям, к престарелым родителям. Мы не замечаем, как, пытаясь виртуально сокрушить мировое зло на диване, мы мимоходом убиваем словом близкого человека, срываемся на ребенка за немытую чашку и превращаем свой дом в филиал ада.
Как остаться гражданином своей измученной страны, не предать ее, но при этом сохранить в душе «бесполетную» зону? Мы привыкли думать, что миротворец – это такой наивный, сентиментальный идеалист с картонным белым флагом в руках, который ходит и предлагает всем «просто обняться» и забыть обиды. В условиях реальной катастрофы такой персонаж вызывает в лучшем случае раздражение. Но настоящее, библейское миротворчество не имеет ничего общего с этим розовым пацифизмом. На самом деле – это поистине партизанский акт духовного сопротивления.
Тяжелая артиллерия миротворчества
Если открыть греческий оригинал Евангелия от Матфея, то в тексте заповедей блаженства мы найдем слово «миротворцы». Оно срослось из двух частей: «мир» и «делать, созидать». Получается, миротворец – не пассивный наблюдатель, который старается не шуметь, пока другие дерутся. Он и не член международной мониторинговой миссии, который просто фиксирует прилеты.
Библейский миротворец – это строитель, архитектор, человек, который берет лопату, бетонные блоки и вручную возводит мир там, где его никогда не было, где все уже давно выжжено дотла.
В древнееврейском языке есть более емкое слово – «шалом». Мы привыкли воспринимать его как дежурное ближневосточное приветствие, что-то вроде нашего «здравствуйте». На самом деле первоначальный смысл этого корня гораздо глубже. Шалом – это восстановление разбитого сосуда, это возвращение старого долга, это возвращение вещам их первоначальной целостности. Это полнота присутствия Бога, которая заполняет пустоту и хаос. Мир в библейском смысле – это присутствие Христа внутри человека.
Преподобный Исаак Сирин говорит: «Умирись с собою, и умирятся с тобою небо и земля». Мы часто ищем виноватых, пишем гневные комментарии, требуем справедливости от правительств и международных институтов. Но источники молчат о том, чтобы хоть одна цивилизация спаслась через праведную ярость. Авва Исаак указывает на единственную суверенную территорию, где мы действительно имеем абсолютную власть. Эта территория – наше собственное сердце. Если там идет война страстей, то глупо требовать тишины от внешнего мира.
Ночной досмотр на границе ума
Древние монахи-пустынники главным методом своей внутренней жизни называли «трезвение». Сегодня это слово кажется нам слишком архаичным, пахнущим ладаном и старыми книгами. Но в античном мире это был сугубо военный, караульный термин. Так называли часового, который стоит ночью на стене пограничной заставы в пронизывающем степном холоде и всматривается в темноту. Его задача – не спать, контролировать периметр и вовремя заметить лазутчика.
Преподобный Исихий Иерусалимский перенес эту армейскую метафору внутрь человеческого сознания. В своем труде о трезвении и молитве он пишет: «Трезвение есть непрестанное утверждение помысла при дверях сердца... чтобы слышать, что говорят и что делают приходящие эти убийцы». Монах называет помыслы – то есть мысли, образы, эмоции, которые подступают к нам извне – потенциальными убийцами.
Сегодня наш ум должен стать ночным блокпостом с тяжелыми бетонными блоками, противотанковыми ежами из сваренных рельсов, колючей проволоки и резким лучем фонаря, бьющим прямо в лицо приближающейся мысли.
Вот из новостной ленты подъезжает очередной пугающий слух, очередная порция диванной аналитики или просто обида на родственника, который думает иначе, чем ты. В этот момент нужно мысленно передернуть затвор и сказать: «Стоять. Заглушить мотор. Выключить фары. Покажи документы. Кто ты такой, откуда пришел и что несешь в мое сердце?».
Если этот помысел несет панику, уныние или слепую ярость – ему нельзя открывать шлагбаум. Его нельзя пропускать внутрь, какими бы патриотическими или благочестивыми лозунгами он ни прикрывался. Трезвение – это умение завернуть вражеского агента прямо на границе, пока он не успел взорвать твои склады с остатками веры и человечности.
Снайперские навыки
Быть миротворцем сейчас – значит освоить навыки духовного снайпера. Снайпер не бегает по полю боя во весь рост, не кричит лозунги и не тратит патроны на бессмысленную, истеричную стрельбу во все стороны. Он умеет часами лежать неподвижно в мокрой траве или ледяной грязи. Он полностью контролирует свое тело, задерживает дыхание между ударами сердца, чтобы сделать один-единственный точный выстрел.
Молитва за мир посреди всеобщего безумия предусматривает точно такую же снайперскую концентрацию.
Нам нужно направить оптический прицел своего внимания не на чужие грехи, не на ошибки епископов или политиков – их мы все равно не исправим. Прицел нужно навести на собственную злобу. Поймать в перекрестие тот момент, когда внутри начинает закипать желание ответить ударом на удар, оскорблением на оскорбление.
Преподобный Силуан Афонский, который сам пережил немало скорбей, говорил очень жестко: «Кто не любит врагов, в том нет мира Божия... Если ты будешь роптать, то мир в душе твоей не сохранится, хотя бы ты и много постился и много молился». Мы можем вычитывать длинные правила, жертвовать на храмы, соблюдать все посты по строгому монастырскому уставу, но если при этом мы готовы стереть в порошок тех, кто с нами не согласен, грош цена нашей религиозности. Мы просто соучастники той же цепной реакции зла, которая сейчас разрушает планету.
Свинцовый саркофаг для семейного алтаря
Когда на Чернобыльской атомной станции взорвался реактор, его накрыли огромным саркофагом из бетона и свинца. Задача была одна: локализовать смертоносную радиацию внутри, не дать ей распространиться по всей земле, уничтожая все живое.
Каждый христианин сегодня должен стать таким свинцовым саркофагом. Когда на тебя кричит уставший от новостей родственник, когда тебе хамит продавец в магазине или кто-то провоцирует на скандал в церковной лавке, происходит выброс ментальной радиации. Самое простое и естественное для нашей падшей природы – переслать эту энергию дальше. Сглотнуть обиду, прийти домой и выплеснуть ее на жену. Жена сорвется на старшего сына, сын ударит собаку, собака укусит кота. Зло совершит свой привычный круг и вернется к нам же, но уже в тройном размере.
Подвиг сегодняшнего дня – это умение принять в себя удар чужой истерики, замолчать, увернуться от обиды и отказаться передавать ее дальше по цепочке. Запереть эту радиацию внутри себя и сжечь ее в невидимой для окружающих молитве.
Это трудно и требует колоссального напряжения воли. Но когда ты закрываешь рот в момент, когда хочется сказать едкое слово – ты спасаешь свой дом. Ты совершаешь акт подлинного христианского героизма. Ты защищаешь ту маленькую, суверенную территорию мира, которую Бог доверил именно тебе.
Нам не под силу остановить движение армий на фронте, мы не можем повлиять на решения больших геополитических игроков. Но мы можем гарантировать, что в наших отношениях с близкими цепная реакция зла захлебнется и остановится. Это единственная победа, которая имеет значение в вечности.
