Литургия под завалами: О чем молчит рухнувшая Десятинная церковь
Князья бежали, элита испарилась. В горящем Киеве 1240 года с народом остался только неизвестный митрополит, погибший под обломками храма. Хроника Апокалипсиса.
Декабрь 1240 года. Киев. Если бы вы вышли на крепостную стену в те дни, вы бы не услышали собственных мыслей. Летописцы говорят о страшном, сводящем с ума шуме. Скрип тысяч несмазанных колес. Рев верблюдов и коней. Крики погонщиков.
Это пришла Орда. Зима была лютой, Днепр сковало льдом, но снег вокруг города был серым. Он был перемешан с пеплом, навозом и гарью. Воздух пах не морозом, а жирным, сладковатым запахом горелого мяса.
Мы любим читать о «героической обороне». Но давайте честно. 1240 год – это не батальное полотно в музее. Это бойня в запертом подвале. Это «Нулевой год» нашей истории, когда Киевская Русь кончилась физически.
Государство рухнуло задолго до того, как рухнули стены.
Эвакуация элит
Самое страшное в этой истории – не монгольские тараны. Самое страшное – пустота на княжеском престоле.
Где были «отцы нации»? Великий князь Михаил Всеволодович? Сбежал в Венгрию, спасая жизнь. Даниил Галицкий? Уехал, оставив гарнизон.
Элита, которая годами собирала налоги и клялась в верности земле, испарилась при первом запахе реальной крови. «Менеджеры» покинули офис, прихватив активы.
В обреченном городе остались только те, кому некуда бежать. Женщины. Дети. Старики. Ремесленники. И тысяцкий Дмитрий – воевода, который не бросил свой пост. А еще осталась Церковь.
В Киеве находился митрополит Киевский и всея Руси Иосиф. Грек по происхождению. Иностранец. У него, в отличие от киевлян, наверняка были связи и возможности уехать в Византию или в более спокойные земли. Но он остался. Когда политики спасали свои шкуры, пастырь остался умирать со своими овцами.
Это жесткий закон истории: в час Апокалипсиса с народом остается только Церковь.
Кольцо сжимается
Осада длилась долго, но финал был стремительным. Монголы, гении инженерной войны, проломили Лядские ворота (в районе нынешнего Майдана). Нижний город пал. Оставшиеся в живых отступили в Верхний город – на Старокиевскую гору. Это был последний рубеж.
Теснота. Паника. Плач детей, который нечем заглушить. Люди понимали: помощи не будет. Княжеские дружины из других городов не придут. Бог молчит. Осталась только каменная коробка Десятинной церкви.
6 декабря. День святого Николая
Ирония судьбы: штурм последнего оплота пришелся на праздник. День святого Николая Чудотворца. День, когда принято дарить подарки и ждать чуда.
Чуда не случилось. В Десятинную церковь – первый каменный храм Руси, построенный еще Владимиром, – набилось столько людей, что там нельзя было поднять руку, чтобы перекреститься.
Это был Ноев ковчег, который шел ко дну.
Внутри – душно, темно от копоти лампад и человеческого дыхания. Снаружи – ритмичные удары стенобитных машин. «Пороки» (камнеметы) методично долбили стены.
Люди, обезумевшие от ужаса, искали спасения наверху. Они лезли на хоры. На своды. На крышу. Они тащили с собой скарб – сундуки, иконы, детей.
Стены храма, старые, построенные еще византийцами в X веке, не были рассчитаны на такую нагрузку. И в какой-то момент физика победила надежду...
Литургия под завалами
Представьте этот звук. Сначала – низкий гул, идущий откуда-то из фундамента. Треск, похожий на ломающуюся кость, только громче в тысячу раз. А потом – удар.
Своды рухнули. Тонны плинфы (кирпича), раствора и камня обрушились на головы тысяч людей.
Крики оборвались мгновенно. Над Старокиевской горой поднялось облако белой известковой пыли.
Когда пыль осела, наступила тишина. Десятинная церковь стала братской могилой. Гигантским каменным саркофагом.
Где был в этот момент митрополит Иосиф? Летописи молчат. Его тело так и не нашли (или не опознали в месиве тел). Скорее всего, он был там, внутри. Стоял у престола или благословлял людей перед смертью. Русская Церковь осталась без Главы. Иерархия прервалась. Кафедра опустела.
Жизнь на пепелище
Спустя пять лет, в 1245 году, через Киев проезжал папский посол Джованни дель Плано Карпини. Его отчет читается как сценарий фильма ужасов.
Он писал, что в степи вокруг Киева валяется бесчисленное количество человеческих черепов и костей. Сам город, некогда соперник Константинополя, превратился в деревню. «Едва насчитывается двести домов», – пишет итальянец. Жители – тени, запуганные, живущие в рабстве.
Киевская Русь умерла. Но вот парадокс, который не может объяснить светская наука. Государства нет. Армии нет. Князья стали вассалами Орды, ползающими на коленях за ярлыком. Храмы лежат в руинах. Митрополит погиб.
По всем законам логики, Церковь должна была исчезнуть. Раствориться. Но она выжила.
В землянки, вырытые на склонах Днепра, спускались священники. В уцелевших притворах, где гулял ветер, служилась Литургия. Без золотых риз. Без хоров. Часто – на обычном хлебе и ягодном соке вместо вина (потому что виноградники выжгли).
Именно в этот момент, когда с Церкви содрали все внешнее богатство, все государственное покровительство, обнажилась ее суть.
Вывод очевидца
Десятинная церковь до сих пор лежит в руинах. Фундамент на Владимирской улице – это шрам, который напоминает нам о цене верности.
Урок 1240 года страшен и прост.
Враг может разрушить стены. Может сжечь иконостас. Может убить Предстоятеля. Может заставить элиту предать и сбежать. Но он не может уничтожить Церковь.
Пока на пепелище остается хотя бы одна бабушка, которая дрожащими губами шепчет «Господи, помилуй», – Церковь жива.
Пока священник служит Литургию, даже если над ним не свод с мозаикой, а небо, затянутое дымом, – враг проиграл. Камень можно разбить. Веру, прошедшую через огонь, разбить нельзя. Она становится сталью.
