Рассказы о древней Церкви: состояние духовенства в первые века
Источники этого времени рисуют довольно неоднозначную картину состояния клира. Чтобы ее себе представить, разберем три аспекта: образование, нравственность и обеспечение.
Образование
Как уже говорилось в предыдущих публикациях, в апостольское время христианство распространялась странствующими харизматическими проповедниками: апостолами, пророками и дидаскалами.
От епископов и впоследствии пресвитеров особой учености не требовалось. Требовалась искренняя и правильная вера и высокая нравственность. Наставление пасомых в вере входило в обязанности епископов, но не было основой в их деятельности. Соответственно, не было никакой системы христианского образования или школ, где желающие могли бы почерпнуть знания о христианстве.
Практически сразу христианские проповедники столкнулись с необходимостью полемизировать, с одной стороны, с иудеями, а с другой – с язычниками.
Причем на понятном для них языке. Иудеи довольно быстро отвергли христианство, а языческие философы начали его осмысливать, что потребовало знания философии христианскими проповедниками, а значит, и создания школ.
Однако во II в. отношение к созданию христианских школ было неоднозначным. Многие христианские деятели относились с большим подозрением к «внешней учености» и языческой философии. Так, около 200 года Тертуллиан в трактате De praescriptione haereticorum задает свой знаменитый вопрос: «Что же общего у Афин с Иерусалимом? Что у Академии с Церковью? Что у еретиков с христианами?». То есть в представлении Тертуллиана ученость почти равнялась ереси. Почему так?
Дело в том, что в то время в греко-римском мире существовало множество философских школ, которые слишком «творчески» осмысливали христианское учение, соединяли его с различными философскими теориями и становились, таким образом, рассадниками различных гностических ересей. Например, одной из самых известных в середине II в. была школа Маркиона в Риме. Там учили, что видимый мир создан жестоким Демиургом, а Христос – это Сын доброго, но трансцендентного Бога.
Создание христианских школ было велением времени, чему способствовало и угасание деятельности странствующих харизматических миссионеров. Уже во второй половине II в. в Александрии возникает огласительная школа. Ее основателем был Пантен, бывший философ-стоик, обратившийся в христианство. Его преемником стал знаменитый Климент Александрийский, который писал: «Философия была для эллинов тем же, чем Закон для иудеев – детоводителем ко Христу» (Строматы). Наибольшего расцвета Александрийская школа достигла при Оригене (ок. 185–253), который создал целую программу богословского образования: изучение Священного Писания, греческой филологии, риторики, философии.
Деятельность Оригена существенно повлияла на формирование интеллектуального облика христианского духовенства.
Кроме Александрийской, подобная школа около 231 г. возникла в Кесарии Палестинской и стала важным богословским очагом Востока; в Антиохии Лукиан Антиохийский к концу III в. формирует свою школу, которая стала, если можно так выразиться, богословским конкурентом школе Александрийской. В Риме и Карфагене при известных проповедниках Ипполите, Тертуллиане, Киприане формировались если не школы, то богословские кружки, которые оказывали заметное влияние.
Таким образом, образование духовенства в этот период не было централизованным: оно зависело от конкретных учителей и местных традиций и охватывало лишь небольшую часть клира.
Нравственное состояние духовенства
Во II–III вв. нравственное состояние духовенства было неоднозначным. Памятники того времени изобилуют описаниями того, какую святую жизнь должны проводить пастыри. Например, Ерм (середина II в.) в книге «Пастырь» пишет: «Епископы и диаконы должны быть святы и непорочны, служа Богу чистым сердцем». А вот цитата Игнатия Антиохийского из Послания к Магнезийцам: «Епископ председательствует на месте Бога… пресвитеры – на месте собора апостолов».
Милосердие, жертвенность, искреннее стремление удержать правильную веру и не заблудиться во множестве лжеучений встречается во множестве описаний пастырей того времени.
Гонения на христиан, которые периодически возникали в разных местах Римской империи, выявляли как святых мучеников, так и отступников. Христиан, уличенных в том, что они веруют в Иисуса Христа, не казнили сразу. Как правило, им давали время на раздумье, возможность отречься и спасти свою жизнь. Если они не пользовались этой возможностью, их подвергали пыткам и только потом убивали. Существует множество свидетельств, как христианские пастыри приходили к мученикам в это время, укрепляли их в вере, предостерегали от предательства. Простые верующие посещали их в темницах, приносили пищу, обрабатывали им раны. В этот период пострадали такие столпы Церкви, как Игнатий Антиохийский Богоносец, Поликарп Смирнский, Иустин Философ, Киприан Карфагенский, папа Сикст, Лаврентий Римский, Дионисий Александрийский и многие другие.
Но масса христиан и пастырей во время гонений оказывались отступниками от веры. И причиной этого часто становилась их недостойная жизнь в спокойное время.
Так, Киприан Карфагенский (III в.) в своих письмах с горечью пишет о клириках, которые в мирное время «не хранили должной строгости» и во время гонений «вместо того, чтобы быть примером для стада, стали поводом к соблазну». Бывали случаи, когда епископы сами приводили свои общины в языческие храмы для принесения требуемой жертвы идолам.
Сохранилось достаточно свидетельств о том, что пастыри порой работали не столько Христу, сколько корыстолюбию и властолюбию. Особенно много таких свидетельств появляется в III в. Например, Киприан Карфагенский дает такой отзыв о епископах: «Весьма многие епископы, перестав заботиться о Божественном, стали заботиться о мирском; оставив кафедру, покинув народ, они скитаются по чужим областям, стараясь не пропускать торговых дней для корыстной прибыли, и когда братья в церкви алчут, они, увлекаемые любостяжанием, коварно завладевают братскими, т. е. церковными, доходами, и давая чаще взаймы, увеличивают свои барыши».
А вот характеристика епископов конца III в. Евсевия Кесарийского: «Мнимые наши пастыри, презрев закон христианский, воспламенились взаимными распрями, умножали только одно – раздоры и угрозы, зависть, вражду один против другого и ненависть, и сильно домогались первенства, желая обладать безграничною властью».
Церковный историк Антон Карташев главной причиной такого плачевного состояния видит то, что «в третьем веке пастырское служение уже перестает быть призванием, а до известной степени делается выгодной профессией...». Однако это нельзя признать основной причиной. Корень зла (как и добра) кроется все же в самом человеке, а не во внешних обстоятельствах.
Наверное, самым неоднозначным явлением того времени был довольно распространенный обычай сожительства мужчин и женщин, посвятивших себя духовной жизни.
Это называлось духовным браком и предполагалось, что секса в таких отношениях не будет. Причем зачастую такие «духовные» братья и сестры не только жили под одной крышей, но и спали под одним одеялом. Тот же Ерм в книге «Пастырь» описывает ситуацию, когда некий пастырь оставил Ерма ночевать вместе с «девами».
«Итак, я остался один с теми девами, и они были веселы и ласковы со мною, особенно четыре красивейшие из них. <.. > С нами, – говорят они, – будешь спать, как брат, а не как муж, ибо ты брат наш, и после мы будем жить с тобою, потому что очень тебя полюбили. Мне же стыдно было оставаться с ними. Но та, которая из них казалась первою, обняла меня и начала целовать. И другие, увидевши, что она обняла меня, сами начали целовать меня и играть со мною. Некоторые из них пели и водили хороводы. А я молча, но радостно ходил с ними, и казалось мне, что я помолодел. Наступил вечер, и я хотел уйти домой, но они удержали меня. Итак, я пробыл с ними эту ночь около башни. Они разостлали на землю свои туники и поместили меня в середине <…> Я получил великое удовольствие от того, что остался с ними».
Это, если что, описание высоты «бесстрастия» и «духовности». Понятно, что в таких условиях крайне трудно, если не невозможно удержаться от греха. Множество святителей и церковных писателей как III в., так и в IV в. порицают подобную практику, что лишний раз свидетельствует о том, насколько она была распространена. Первый Вселенский Собор (325 г.) своим третьим правилом запрещает этот обычай.
Таким образом, нравственное состояние духовенства II–III веков нельзя описать ни в черных, ни в белых тонах. Великая святость могла соседствовать с развратом и корыстолюбием. Впрочем, статус запрещенной религии во многом сдерживал проявления пороков духовенства и верующих. Те, кто решил присоединиться к Церкви, понимал, что это может стать путем на Голгофу.
Материальное обеспечение духовенства
Апостол Павел в своих посланиях признает за пастырями церковными право «жить от благовествования» (1 Кор. 9, 14), то есть получать материальное вознаграждение от христианской общины. Однако сам он этим правом не пользовался: «Сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии» (Деян. 20, 34). По-видимому, такое совмещение профессиональной деятельности и церковного служения было типичным для первых веков. Епископ, пресвитер или диакон продолжали заниматься своим привычным ремеслом, которое и давало им средства к существованию. Это значит, что их материальное положение было приблизительно таким же, что и остальных членов общины. А если учесть, что христиане первых веков преимущественно были людьми бедными («Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных…» (1 Кор. 1, 26)), то и духовенство было таким же.
Во II в. многие клирики продолжают трудиться и зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. Например, Иустин Философ продолжал содержать себя преподаванием философии, уже занимаясь активной церковной деятельностью. Но постепенно происходит переход к модели, когда духовенство получает материальное обеспечение от общины. При этом источники, как правило, не выделяют их в отдельную категорию и не говорят о специальном содержании клира. Тем более нет данных о каких-либо фиксированных зарплатах или закрепленных за духовенством источниках доходов. Иустин Философ и Тертуллиан пишут о том, что деньги, собираемые общиной, должны в первую очередь расходоваться на помощь бедным и нуждающимся. Из этого можно сделать вывод, что клирики в вопросе материального обеспечения приравнивались к этим категориям.
К середине III в. положение начинает меняться. Количество общин растет, как и число членов в каждой общине. Увеличивается богослужебная, учительная и административная нагрузка на клириков и прежде всего на епископов. Например, в Риме при епископе Корнелии (251–253 гг.) клир состоял из 46 пресвитеров, 7 диаконов, 7 иподиаконов, 52 чтецов, экзорциста и привратника. При этом римская община содержала около 1500 вдовиц и нуждающихся. Понятно, что при таких масштабах совмещать церковную деятельность с ремеслом было затруднительно, а по большому счету, и не нужно, поскольку общины в больших городах, а тем более в столице империи, в материальном плане были хорошо обеспечены.
В «Апостольских правилах» (конец III – начало IV в.) говорится: «Повелеваем епископу имети власть над церковным имением. <…> Такожде чтобы и сам заимствовал на необходимые нужды свои и странноприемлемых братий, да не терпят недостатка ни в каком отношении» (правило 41). Это уже модель, когда духовенство живет не за счет собственных средств, а средств общины. Хотя в это время также часто встречаются случаи совмещения церковной и иной профессиональной деятельности. Например, Киприан Карфагенский в письмах упоминает о клириках, ведущих хозяйственные дела и даже торговлю.
Таким образом, в первые три столетия материальное положение духовенства мало чем отличается от простых верующих. К концу этого периода клирики перестают совмещать церковную деятельность с ремеслом и, как правило, полностью переходят на содержание общиной. Однако в это время за ними не закрепляются никакие отдельные привилегии или источники доходов.
Духовенство первых трех веков – это органическая часть христианской общины, которая еще не выделилась из нее и не трансформировалась в отдельное сословие.
Клирики имели те же достоинства и пороки, что и христиане. Святость соседствовала со слабостью и малодушием, милосердие – со сребролюбием, образованность – с безграмотностью.
Пока христианство оставалось гонимой религией, клир жил той же жизнью, что и община. Однако уже к концу III века начинают обозначаться процессы, которые в следующем столетии изменят само положение духовенства в обществе. Об этом в следующих публикациях по истории древней Церкви.
