«Лествица» как нейробиология духа
Спустя полторы тысячи лет книга игумена Синая остается самым точным учебником по «взлому» человеческого сознания.
В нашей церковной традиции не так уж много сочинений древних авторов, которые стали классикой святоотеческого наследия и на которых в течение сотен лет воспитывались тысячи поколений христиан. Одна из таких книг — «Лествица» синайского игумена Иоанна. Читать ее современному человеку непросто, как и любую другую книгу, написанную почти полторы тысячи лет тому назад. В качестве относительного современного аналога я бы порекомендовал книгу Жана–Клода Ларше «Исцеление от духовных болезней».
Преподобный Иоанн Лествичник, пожалуй, один из самых загадочных авторов того времени. Этот человек — несомненный гений. Задолго до психоанализа он изучил пошаговые механизмы захвата сознания, раскрыл алгоритмы деконструкции и реконструкции личности, написал глубочайший научный труд о том, как перестать быть «ботом», которым управляют внешние триггеры и внутренние автоматизмы. Эта работа тянет на Нобелевскую премию мира, но тогда ее не вручали.
Адвокат из пустыни
Но кто же этот гений, который смог поднять такой труд? По официальной версии, это игумен Синайской горы, который юным мальчиком в 16 лет ушел в монастырь и сразу же отдался послушанию и монашеским подвигам. Но такой юноша в лучшем случае мог бы написать хорошую инструкцию по тому, как правильно ухаживать за верблюдами или как обнаружить скрытые источники воды в пустыне.
Официальное житие преп. Иоанна, написанное монахом Даниилом Раифским, — это классический агиографический канон, цель которого — создать икону, а не биографию. Таких «сказочных» житий у нас немало: средневековые агиографы писали их по стандартным лекалам.
Важна была не реальная биография, которую нередко толком не знали и не помнили, а вычищенная глянцевая картина идеальной святости.
«Лествица» написана на невероятно сложном, высококлассном греческом языке. Это не язык простого монаха, ушедшего в монастырь в отрочестве. Это язык риторики и юриспруденции. Чтобы так владеть словом, метафорами и логическими конструкциями, Иоанн должен был не просто получить лучшее на то время образование, но и вращаться в этой сфере много лет. Интересный факт: у него было прозвище Схоластик. В VI веке это означало не «школьник», а «адвокат» или «человек с юридическим образованием».
Психология манипуляции
Официальная версия жития говорит о том, что Иоанн был чист помыслами и жил в пещере в молитве. Но почитайте его главы о тщеславии, гневе и лжи. Он описывает тончайшие механизмы того, как люди манипулируют друг другом, как работает светская лесть и как эгоистичен человеческий ум. Такую глубину психологического анализа нельзя получить, сидя в пещере с 16 лет. Чтобы так препарировать страсти, нужно было как минимум годами наблюдать их в «высшем свете».
«Лествица» — это не озарение, упавшее с неба, а результат колоссальной аналитической работы и глубочайшего опыта души.
Иоанн выступает здесь как социолог пустыни. Он классифицирует монахов так, как биолог классифицирует виды.
Алгоритм «взлома» сознания
В шестом веке был написан труд, который рассказывает, выражаясь современным языком, как «перепрошить» нейронные связи. Посмотрите, в какой строгой последовательности он систематизировал процесс «взлома» нашего сознания:
- ПРИЛОГ. Просто «всплывающее окно». Например, мелькнула мысль: «А не съесть ли мне торт?». На этом этапе греха нет, это просто входящий пакет данных.
- СОЧЕТАНИЕ. Вы начинаете рассматривать это окно: «Торт выглядит вкусно...».
- СЛОЖЕНИЕ. Вы нажимаете «ОК». Воля соединяется с мыслью.
- ПЛЕНЕНИЕ. Состояние, когда вы уже не можете думать ни о чем другом. Ресурс процессора (ума) полностью занят обработкой «торта».
- СТРАСТЬ. Вирус прописан в автозагрузку. Теперь вы хотите торт автоматически, даже не задумываясь.
Это этапы, по которым идут любые помыслы. Вопрос только в скорости их прохождения. Гнев проходит через них стремительно, другие помыслы — более медленно.
Очистка кэша и шрамы кинцуги
На примере тщеславия преп. Иоанн Лествичник показал, что наше Эго — это самообучающийся алгоритм. Чем больше мы его чистим, тем более изощренные формы оно принимает. Решение для тщеславия только одно — полное игнорирование оценочных суждений окружающих.
А как замечательно преподобный Иоанн описал страсть злопамятности! Это такие логи старых обид, которые постоянно подгружаются в оперативную память. Это съедает весь ресурс «процессора» души, не давая работать текущим процессам (любви, радости). Святой Иоанн предлагает жесткий «Reset». Пока вы не очистите кэш (не простите), система будет тормозить и выдавать ошибки во всех остальных сферах жизни.
На иконе, которую мы видим в храмах в неделю святого Иоанна Лествичника, изображены монахи, которые поднимаются на небо по лестнице, а потом падают вниз.
Можно дойти почти до самого конца, но это не гарантирует того, что ты снова не свалишься.
У меня этот образ вызвал совсем не те чувства, которые задумывал автор иконы.
Я вспомнил японское искусство «кинцуги». Разбитую чашку или кувшин склеивают, а сами трещины промазывают золотым лаком. Шрамы не прячут — они становятся самым дорогим украшением вазы. Самодовольный фарисей похож на новенькую пластмассовую чашку из IKEA — она целая, но в ней нет души. Покаявшийся мытарь — это антикварная ваза, собранная по кусочкам.
Вспомните, как срастается кость: в месте перелома образуется костная мозоль, которая крепче, чем сама кость. Человек, который никогда не падал, часто бывает невыносимо жестоким и сухим. Он «целый», но мертвый. Наши трещины — это следы грехов. А золото в них — не сам грех, а пот и кровь борьбы с ним. Мы пытаемся выглядеть «целыми» перед Богом, а сам Бог в это время занимается кинцуги. Он собирает наши осколки, чтобы создать из них что–то вечное.
