Фарисейство родителей гонит детей из храма
Семья ходит в храм – а подросток закрылся в себе и не верит в Бога. Праведный Иоанн Кронштадтский подсказывает, где мы ошиблись.
Есть такой вид семейного несчастья, о котором в церковной среде говорить не любят. Снаружи все кажется безупречно: и посты соблюдаются, и молитвенное правило вычитывается, ребенок исповедан и причащен по расписанию. А внутри него – пустота и отчуждение. Подросток отбывает воскресную службу как повинность, дома запирается в комнате, и между ним и родителями ни с того ни с сего разверзается пропасть.
Первое, что делают обычные родители, – ищут причину вовне. Смартфон, дурная компания, школа, чужие веяния. А они сами ни при чем.
Поговорить о проблеме хочется с тем, кто не будет нам потакать, а кто привык говорить прямо. С праведным Иоанном Кронштадтским.
Около четверти века батюшка преподавал Закон Божий в кронштадтской гимназии и видел вблизи целое поколение, которое внешне было поголовно православным – с обязательными службами и справками о говении, – а внутри уже склонялось к нигилизму и безбожию. Он видел исток этого надлома и понимал его природу. А еще он вел дневник, в котором очень честно писал о своей раздражительности и нелюбви. Читаешь – и узнаешь не святого с иконы, а себя.
Закон Божий, ставший просто отметкой
Спрашиваем святого о главном: почему наши дети, выросшие в храме, так легко его покидают?
«Есть какое-то лицемерное обольщение в школьном деле, – отвечает пастырь, – когда Закон Божий составляет лишь один из предметов учебной программы. Есть в школе законоучитель, есть программа, есть балл, показатель знания – и все. Результаты такой постановки учения поистине чудовищные».
Сказано было про гимназию и учителей, но слово попадает прямо в нашу церковную обыденность. Мы превратили веру в учебный предмет с системой оценок. Помолился, отстоял, не ел скоромного – зачет. Заупрямился, надел не ту одежду в храм – незачет и выговор. Ребенок быстро схватывает правила игры и научается сдавать этот предмет на отлично, не вложив туда ни грамма сердца. Мы радуемся отметкам своего чада и не замечаем, что подсунули ему засушенный цветок вместо живого: лепестки вроде на месте, форма сохранена идеально, только он не пахнет и не растет.
Раздражение под маской ревности о Боге
Но мы ведь стараемся ради спасения ребенка! Мы переживаем за его душу – разве это не любовь?
Кронштадтский пастырь отвечает так, что хочется со стыдом отвести взгляд.
«Злоба приходит иногда в сердце под предлогом ревности о славе Божией или о благе ближних, – пишет он в дневнике. – Не верь и ревности своей в этом случае: она ложь или ревность не по разуму».
Вот тут и становится не по себе. Нам кажется, что мы повышаем голос на подростка из любви к Богу. На деле же говорит уязвленное родительское самолюбие: он посмел нас не послушаться, выставил нас плохими верующими, и мы наказываем за это ребенка, прикрывшись благочестием. Слова при этом можно произносить безупречно правильные. Беда в том, что без любви даже самая верная фраза доходит до чада холодным звуком – он не слышит ее смысла, слышит только раздражение и отшатывается.
Дети бегут от холода, а не от Христа
Они уходят из Церкви. Уходят к светским друзьям, в компании, которые мы считаем сомнительными. Почему туда?
Там, в секулярном мире, при всем его несовершенстве подростка принимают безо всяких условий. А дома любовь к нему поставили в зависимость от исполнения правил. Получается, что светский мир дарит ребенку тепло, а верующая семья встречает холодом и придирками.
Ребенок выбирает тепло – и кто бросит в него камень? Он бежит не от Христа, Которого не видно за нашими нотациями. Он бежит от холода домашнего фарисейства, по ошибке приняв его за истинное лицо веры.
Когда родителю нужно замолчать
Что же тогда делать? Здесь святой батюшка не оставляет нам лазейки.
«При образовании чрезвычайно вредно развивать только рассудок и ум, оставляя без внимания сердце, – записывает он, – на сердце больше всего нужно обращать внимание». И добавляет: «Больше всего учитесь языку любви, самому живому, выразительному, сильному языку».
Выходит, что начинать придется не с ребенка, а с себя. Признать свое душевное банкротство, перестать читать проповеди и замолчать. И, может быть, впервые за долгие годы попросить у подростка прощения – за то, что заслонили собой Бога, подменили Его живое лицо своим, раздраженным. Это не педагогический прием с гарантией результата. Гарантий, что ребенок после наших слов вернется в Церковь, тут нет. Но с чувства родительского бессилия чаще всего и начинаются какие-то изменения к лучшему.
Мы пришли к праведному Иоанну за рецептом, как исправить непослушного ребенка, а уходим с обличением нас самих. Оказывается, перемена должна произойти не в детской комнате, а в нашем собственном сердце, охлажденном рутинным благочестием.
Последнее слово остается за святым.
«Жизнь сердца – это любовь, – говорит праведный Иоанн Кронштадтский, – а его смерть – это злоба и вражда. Господь для того и держит нас на земле, чтобы любовь всецело проникла наше сердце: это цель нашего существования».
Задача воспитания детей – не в исправлении их поведения и упорном приучении к посещению служб, а чтобы наша любовь наконец проникла туда, где давно поселился холод. Только с этого начинается обратная дорога к Богу – и наша, и наших детей.
