Дом нельзя обустраивать в придорожной ночлежке
Рим считали вечным городом – но он рухнул за три дня. Блаженный Августин глядя на руины понял то же, что и нам предстоит осознать, стоя на обломках привычного мира.
410-й год. Вестготы Алариха только что атаковали и разграбили Рим – город, который весь тогдашний мир считал вечным. Блаженный Иероним Стридонский в далеком Вифлееме написал, что погас яркий свет мира и весь мир погиб в одном городе. Язычники ищут виноватых и находят их быстро: во всем, по их мнению, виноваты христиане, отказавшиеся от старых богов.
А в Гиппоне, на другом берегу моря, епископ Августин садится за стол и приступает к сочинению книги «О Граде Божием», которую он писал 13 лет.
Мы приходим к нему, когда почва под ногами граждан некогда всемогущей империи перестала быть твердой. И нам есть, о чем спросить святого: наш мир ведь тоже трещит по швам, и мы тоже ищем хоть маленькую соломинку, за которую можно удержаться в это непростое время.
Почему вечное вдруг оказалось смертным?
– Владыка, вы видели крушение того, что казалось незыблемым. Рим стоял тысячу лет. Как жить дальше, когда понятие стабильности осталось в далеком прошлом?
Блаженный Августин не спешит с ответом. Он смотрит куда-то вдаль, прокручивая сценарий гибели империи как кинопленку.
– Ты хочешь знать, почему пал город? Погоди, я расскажу тебе о чем-то другом.
Есть два града, созданных двумя видами любви. Земной – сотворенный любовью к себе, доведенной до презрения к Богу и Небесный – созданный любовью к Богу, доведенной до презрения к себе. Первый гордится собою. Второй же – Господней силой.
– Значит, Рим пал из-за гордости?
– Рим был лишь домом для множества сердец. И каждое сердце выбирало, кому служить. Пока люди любили не мощные стены города и не его всемогущую власть, а Бога, живущего среди них, – город стоял. Когда любовь пересохла и осталась одна гордыня – все рухнуло в одночасье.
Кровать, прибитая к полу
– Но как тогда вообще жить в этом мире? Строить дом, растить детей, работать, если все это может исчезнуть в одну ночь?
Блаженный Августин улыбается с прищуром, как будто ждал именно этого вопроса. И начинает рассказывать притчу:
– Представь себе странника в дальнем пути. Он заходит в придорожный дом отдохнуть. Ему подают воду, стелят постель, дают кров на ночь. Разумно ли ему всем этим пользоваться?
– Конечно разумно.
– А разумно ли ему прибивать кровать гвоздями к полу и объявлять этот дом своей вотчиной?
Я молчу, ведь ответ слишком очевиден, чтобы произносить его вслух.
– Вот, ты сам видишь в чем разница, – продолжает святой епископ. – Наслаждаться – значит с любовью привязываться к вещам как главным ценностям. Пользоваться – значит с благодарностью брать то, что тебе дают в помощь, чтобы дойти к конечной цели.
Если мы хотим вернуться в Небесное Отечество, где только и можем быть счастливы, мы должны пользоваться этим миром, а не наслаждаться им.
– То есть дом, работа, страна, в которой мы живем, наше окружение, – это не зло?
– Ни в коем случае. Это придорожная ночлежка. Грех не в том, чтобы спать там на кровати. Грех в том, чтобы вбить в нее гвозди и отказаться идти дальше.
Порядок в зале ожидания – это все еще порядок
– Владыка, но разве не цинично говорить, что земная жизнь – просто зал ожидания? Разве не обесценивает это все то, что Бог дал нам в этой жизни?
Блаженный Августин отрицательно качает головой – в этом вопросе он слышит недоразумение, которое встречал на своем веку уже не раз.
– Мир всех вещей есть порядок, – говорит он твердо. – А порядок – это распределение, отводящее всякой вещи подобающее ей место. Странник в дороге тоже подчиняется порядку дома, где остановился: он не ломает мебель, не грубит хозяевам, платит за ночлег. Но он помнит, что этот дом – лишь промежуточный этап его пути.
– И мы обязаны быть покорными гражданами, даже зная, что земной порядок временный?
– Обязаны вдвойне.
Тот, кто помнит о своем истинном Отечестве, бережнее относится к придорожному дому, чем тот, кто считает его своим последним пристанищем.
Чаяние Небесного Града не отменяет и не разрушает ничего из того, на чем держится земной мир. Мы соблюдаем все предписания людей, стремясь к миру на земле, если он не противоречит нашей вере.
Мысли на руинах дорожного дома
– Тогда почему нам так страшно, когда этот дом качается? Почему потеря привычного мира ощущается как самая тяжелая потеря?
Августин молчит дольше обычного. Потом произносит тихо, но уже без прежней твердости учителя – скорее как человек, вспоминающий собственную боль:
– Потому что мы путаем временный кров с подлинным Отечеством.
Пока странник помнит, куда идет, обрушение придорожного дома – трагедия, но не окончательная. Он найдет себе другой ночлег. А тот, кто прибил кровать гвоздями и уверил себя, что дальше идти некуда, – тот действительно теряет все, когда рушится крыша.
– Значит, нам все равно стоит любить этот мир?
– Дело не в том, стоит или нет, а в том, чтобы правильно любить. Наше жительство – на небесах, говорит апостол. Оттуда мы ждем и Спасителя. Но помнить об этом – не значит презирать землю. Это значит не требовать от нее того, что она никогда не могла дать: надежного фундамента.
Блаженный в конце разговора смотрит на меня как на попутчика с которым предстоит разойтись на развилке дорог:
– Иди, пользуйся этим миром: люби своих близких, строй свой дом, неси свою службу. Только не забывай подписывать все это одним словом – «временно».
