Битва за власть под знаменем Неба
В результате этой войны Крест стал символом земного могущества, а христианство – государственной религией. Однако и сама война, и ее последствия были не такими, какими мы привыкли их считать.
В привычном церковно–историческом изложении версия тех событий выглядит примерно так. Осенью 312 года император Константин шел на Рим против своего соперника узурпатора Максенция. Накануне решающей битвы у Мульвийского моста ему было дано знамение свыше: он увидел крест и получил обещание победы – «Сим победиши». Константин приказал поместить христианский знак на воинские знамена и щиты своих солдат и разбил Максенция.
Языческий император обращается ко Христу, выходит на битву под Его знаком и одерживает победу. Вскоре Церковь получает свободу и поддержку государства, возвращает конфискованное имущество. Крест, еще недавно бывший орудием позорной казни, начинает появляться рядом с символами императорского могущества.
Но если посмотреть на все эти события внимательнее, то картина предстает в несколько ином свете.
Запутанная борьба за власть
В начале IV века в Римской империи действовала установленная Диоклетианом система тетрархии: управление единой империей было распределено между четырьмя правителями. Двое носили старший титул августа, еще двое – младший титул цезаря. Условно они образовывали восточную и западную пары. После смерти августа на его место становился соответствующий цезарь, а на вакантное место цезаря назначался новый, причем вовсе не обязательно сын или родственник. По одной из версий, именно это и было логикой Диоклетиана: исключить династический принцип престолонаследия.
В 305 году Восточный август Диоклетиан и Западный Максимиан синхронно отреклись от власти и передали ее своим цезарям, Галерию и Констанцию Хлору соответственно. К этому же моменту были определены и новые цезари. Ими стали Север на Западе и Максимин Даза на Востоке. Сын Констанция Хлора Константин и сын Максимиана Максенций, несмотря на свое происхождение из императорских семей, остались за пределами новой коллегии правителей. Их сознательно обошли.
Смерть Констанция Хлора в июле 306 года запустила кризис созданной Диоклетианом системы тетрархии.
Согласно установленному порядку августом должен был стать Север, но войска, подчинявшиеся Констанцию Хлору, в том же июле 306 года провозглашают августом Константина. Римский гарнизон и часть населения столицы несколько позже, в октябре 306 года, провозглашают августом Максенция, который первоначально принял титул принципса, а позднее стал именовать себя августом. Таким образом, на этом этапе и Константин, и Максенций получают власть нелегитимным путем и по сути оба являются узурпаторами.
В дальнейшем их статус меняется. Константина признают цезарем, управляющим территориями отца, прежде всего Британией, Галлией и Испанией, а Максенций остается непризнанным. Более того, Север, ставший августом, начинает против него войну, но терпит поражение и погибает.
Тем временем Константин вступает в политико–династический союз с лагерем Максенция. В 307 году отец Максенция, бывший август Максимиан, признает Константина августом и выдает за него свою дочь Фаусту – родную сестру Максенция. Таким образом, будущие противники становятся родственниками. Однако просуществовал этот союз недолго, и после целого ряда политических перипетий к 312 году Константин и Максенций уже враги, борющиеся друг с другом за власть во главе своих армий.
Церковное предание говорит о том, что еще до 312 года Константин проводил политику терпимости по отношению к христианам. И это действительно было так.
Еще его отец, Констанций Хлор, довольно вяло исполнял распоряжения Диоклетиана о преследованиях. В его владениях разрушались церковные здания, однако более жесткие меры – массовое принуждение к жертвоприношениям и казни – систематически не применялись. Константин прекратил и эти действия и даже вернул христианам отнятое у них имущество.
Но дело в том, что примерно то же самое делал и Максенций. Придя к власти, он приказал прекратить преследования христиан в Италии и Африке, разрешил проведение богослужений, а позднее также начал возвращать Церкви конфискованное имущество.
Правда, при Максенции римские епископы Марцелл I и его преемник Евсевий были отправлены в ссылку. Но причиной этого стали не гонения на христиан, а острые столкновения внутри самой римской общины из-за вопроса о возвращении в Церковь отпавших во время преследований. Конфликты доходили до уличного насилия, и чтобы восстановить порядок в столице, Максенций сначала сослал Марцелла, а когда беспорядки продолжились, отправил в ссылку лидеров обеих сторон – Евсевия и Ираклия.
Поэтому знакомая схема «Константин, защитник христиан, против гонителя христиан Максенция» не соответствует действительности. Оба правителя к 312 году проводили политику веротерпимости. Их столкновение было не битвой христианства с язычеством, а римской гражданской войной между двумя соперниками за власть на Западе.
Свидетельства древнейших очевидцев
Скажем сразу: рассказ о том, что перед битвой Константин увидел в небе крест и услышал слова «Сим победиши», не подтверждается ни одним документом, современным самому сражению.
Самое раннее свидетельство принадлежит христианскому писателю и апологету Лактанцию, писавшему приблизительно через несколько лет после событий. У него нет ни креста в небе, ни надписи, ни видения всей армией. Есть только сообщение, что Константину приснился сон, в котором ему было велено нанести на щиты воинов «небесный знак Бога».
Бесспорно, это был христианский символ, поскольку дальше Лактанций пишет, что Константин «обозначил Христа на щитах», но вот как именно выглядел этот знак, сказать трудно. Сам знак Лактанций описывает как видоизмененную букву X с загнутой верхней частью. Исследователи реконструируют его либо как хризму ☧, либо как знак, близкий ставрограмме, но не как привычный четырехконечный крест. Это вполне соответствовало христианской символике того времени.
На сегодня неизвестно об артефактах, которые можно было бы назвать изображением щита Константина 312 года, однако есть монета, отчеканенная в 322–323 годах, то есть всего через десять лет после битвы. На этой монете изображен сын Константина Крисп, который держит щит с христограммой.
Еще один источник, который говорит о событиях перед битвой с Максенцием, – «Церковная история» Евсевия Кесарийского, написанная также вскоре после победы Константина. Евсевий рассказывает о походе на Максенция, молитве Константина и помощи Божией, но ничего не говорит ни о кресте над солнцем, ни о явлении Христа, ни о знаках на щитах. Это очень показательно, поскольку Евсевий был епископом и церковным историком, очень близким к Константину.
Существуют еще два источника, содержащих сведения об этих событиях. Это панегирик Константину, произнесенный неизвестным ритором в Трире в 313 году, то есть почти современный событиям источник. Он довольно подробно описывает поход Константина, рассказывает о необыкновенном божественном побуждении Константина начать этот поход, но ни Христа, ни Крест, ни христограмму он не упоминает. Христианская интерпретация событий в этом панегирике вообще отсутствует.
Второй источник – панегирик ритора Назария 321 года. Он написан уже через девять лет после битвы и тоже подробно рассказывает об итальянском походе Константина. Но в нем описывается совсем другая история: будто в Галлии было видение небесного войска, идущего на помощь Константину. Небесные воины якобы говорили: «Мы идем к Константину, мы идем на помощь Константину». Здесь также нет упоминания ни о Христе, ни о Кресте, ни о каком-либо христианском знаке.
Как известно, историю пишут победители. А победители, как правило, хотят не только представить дело как военную победу, но и как торжество законности над тиранией, а в религиозном плане – как победу истинного Бога над Его врагом.
И вот уже в 337 году, после смерти Константина, Евсевий пишет свой панегирик почившему императору – «Жизнь Константина», в котором существенно дополняет рассказ о битве у Мульвийского моста. Теперь император будто бы увидел среди белого дня над солнцем «светозарный трофей креста» со словами «Сим побеждай», причем чудо наблюдала вся армия. А ночью ему явился Христос и повелел изготовить подобие увиденного знака. И предваряя логичный вопрос: «почему ты об этом не написал раньше в "Церковной истории"?», Евсевий приводит железное объяснение: он услышал это от самого Константина «много времени спустя».
Привычный сценарий небесной помощи
У нас нет оснований просто отбрасывать церковное предание и свидетельства древних авторов о знамениях, сопровождавших победу Константина. Но нельзя закрывать глаза и на то, что мотив «небесные силы помогают победителю» встречается во множестве исторических традиций. Он характерен для самых разных культур и эпох: победу объясняют помощью Бога, богов, героев или небесных сил. Нередко такие рассказы сопровождаются знаками, видениями и чудесами.
Вот несколько примеров.
- Фараон Рамсес II против Муваталли II, битва при Кадеше, XIII век до н. э. Египетская версия битвы рассказывает, как оказавшийся в окружении врагов Рамсес молится Амону, тот слышит молитву и отвечает: «Вперед! Я с тобой; Я твой отец; Моя рука с тобой». Фараон сокрушает врагов, а затем появляется «Поэма о Кадеше», в которой описывается роль Амона-Ра в этом сражении. При этом реальный исход этой битвы был далеко не столь однозначным, свою победу провозглашали обе стороны.
- Фемистокл, Еврибиад и другие против Ксеркса, битва при Саламине, 480 год до н. э. Геродот описывает, что перед битвой произошло землетрясение, греки стали молиться богам и призвали героев Эакидов в союзники. В другом эпизоде он передает рассказ афинянина Дикея, который якобы увидел огромное облако пыли и услышал таинственный голос из Элевсина. Это было истолковано как божественная сила, идущая на помощь афинянам и их союзникам. После победы греки публично благодарят богов посвящениями в святилищах.
- Октавиан Август против Марка Антония, битва при Акции, 31 год до н. э. Этот исторический эпизод представляет собой очень интересную параллель как в плане идеологического переосмысления событий, так и в знамениях, а также в том, как в течение времени сказание об этом событии обрастает все новыми подробностями.
Это была типичная гражданская война между двумя лидерами, каждого из которых поддерживала часть римского войска и часть сенаторов. Но Октавиан сумел представить дело не как междоусобицу, а как противостояние Рима с Египтом и формально объявил войну не Марку Антонию, а Клеопатре. А затем война приобрела еще и религиозную окраску: считалось, что на стороне Августа выступают римские языческие божества, а противостоят им божества Египта.
Через несколько лет после битвы Вергилий описывает ее в VIII книге «Энеиды». Он пишет, что Аполлон смотрит на сражение сверху, затем натягивает свой лук, и враги Октавиана обращаются в бегство. А около 16 года до н. э. еще один поэт, Проперций, дополняет картину подробностями. Над кораблем Августа якобы появляется необычное пламя, подобное молнии, сам Аполлон является над кораблем, обращается к Августу и обещает ему поддержку своего лука. Далее в течение нескольких столетий у различных авторов добавляются описания целого ряда знаков, знамений и чудес, предвещавших победу Августу.
После победы Октавиан значительно укрепляет культ Аполлона: расширяет святилище Аполлона у Акция, посвящает там трофеи, восстанавливает Актийские игры и так далее.
- Аврелиан против Зенобии, битва при Эмесе, 272 год. Это всего лишь за 40 лет до битвы у Мульвийского моста. Поздний римский сборник императорских биографий «История Августов» содержит рассказ, как войска Аврелиана начинают отступать, но внезапно появляется некий божественный образ, воодушевляющий армию. После победы Аврелиан входит в храм в Эмесе и узнает там то самое божество, которое помогло ему в битве.
В послеконстантиновскую эпоху мотив религиозного фактора победы в битвах продолжает существовать, только вместо языческих богов в соответствующих повествованиях выступают христианские небесные силы. Вот еще несколько примеров.
- Феодосий против Евгения, битва при Фригиде, 394 год. Это была также типичная гражданская война за власть после смерти западного императора Валентиниана II в 392 году. Феодосий был убежденным никейским христианином. Евгений также был христианином, хотя политически опирался в том числе на влиятельных язычников. Их армии были религиозно смешанными, христиане сражались по обе стороны (то есть убивали друг друга), а среди войск Феодосия были также язычники и христиане иных направлений.
Сразу же после победы Феодосия Амвросий Медиоланский пишет ряд писем, в которых связывает победу с верой Феодосия и особой помощью Бога. Он говорит о «божественной помощи в сражении <...> посредством древних чудес», подобных тем, которые Бог совершал для Моисея, Иисуса Навина, Самуила и Давида. Но не уточняет каких именно.
Затем около 396 года придворный поэт Клавдиан дает еще более яркое описание: северный ветер обрушивается на войска Евгения и возвращает их оружие назад. Он пишет, обращаясь к сыну Феодосия Гонорию: «О, как возлюблен ты богом! Для тебя Эол выпускает из пещер вооруженные бури, за тебя сражается само небо, и союзные ветры являются на зов боевых труб». Но тут есть существенный нюанс: Клавдиан не был христианином и говорит он здесь не о христианском Боге, а о языческом повелителе ветра Эоле.
Амвросий продолжает развивать тему божественной помощи, в его творениях уже также появляется внезапный ветер, вырывающий щиты и возвращающий оружие против войска противника, но уже, конечно, в христианской интерпретации. Феодосий называется человеком, уповающим на Господа, а его противники – «неверными и святотатцами».
Потом подробностей становится больше. Примерно в 402–403 годах Руфин Аквилейский в продолжении «Церковной истории» описывает, как Феодосий видит, что его войска терпят поражение, бросает оружие, становится на возвышении и молится: «Ты, Всемогущий Боже... во имя Христа, Сына Твоего...», после чего поднимается тот самый сильный ветер и возвращает оружие врагов против них самих.
А позднее усилиями различных христианских авторов битва при Фригиде превращается из междоусобицы в последнюю битву христианства и язычества.
Но когда римские императоры терпели поражения, к примеру, от зороастрийцев, то уже в языческой традиции возникало убеждение, что победу даровали языческие «высшие силы». Например, в зороастрийском эпосе «Фарвардин-яште» говорится, что если правитель оказывается окружен врагами, он призывает на помощь фраваши, могущественных благих духов, которые спускаются с высоты и помогают ему победить.
Шапур I из династии Сасанидов после своих крупных побед над Римом оставил знаменитую надпись на Каабе Зороастра в Накше-Рустаме. В ней он пишет, что боги сделали его своим «орудием», и что именно «с помощью богов» он приобрел и удерживает подвластные ему народы. В христианскую эпоху персы также неоднократно одерживали победы над христианской Византией.
Политическая выгода священной победы
Победителю мало победить, надо еще объяснить согражданам и потомкам, почему это произошло. А также надо создать красивый имидж победителю. Ведь концепция «я убивал своих сограждан в междоусобной войне, чтобы получить власть» – это некрасиво. А «я сражался за истинную веру с нечестивыми святотатцами» звучит намного благородней.
И одно из самых сильных объяснений победы во все времена звучало одинаково: «Бог был с нами». Так военная победа превращается в доказательство правоты, а победитель получает «небесную легитимацию» своей власти. Но если египтяне, греки, римляне, христиане, зороастрийцы и прочие объясняли свои победы одинаково, то возникает неизбежный вопрос: Бог действительно всегда на стороне победителя или победитель слишком часто ставит Бога на свою сторону?
Повторим: у нас нет оснований отбрасывать церковное предание о победе Константина. Но имеет смысл посмотреть, изменила ли эта победа политику императора, нравы правителей империи, законы, по которым империя жила? Об этом, а также о том, как в Римской империи использовали символ Креста после 312 года, – в следующей публикации.
