55 миллионов верующих или как перепись 1937 года поставила СССР в тупик
В разгар Большого террора более пятидесяти миллионов человек открыто назвали себя верующими. Эти цифры настолько испугали власть, что их немедленно засекретили на полвека.
В январе 1937 года к избе где–то в советской глубинке подходил человек с папкой – переписчик. В руках у него анкета из четырнадцати пунктов. Пятый пункт – «Религия». Этого вопроса не было ни в одной из предыдущих советских переписей. Он был добавлен в анкету по личному указанию Сталина.
Стоящая в дверях женщина прекрасно знает, что в ее селе уже арестовали священника. Что вчера расстреляли соседа за «контрреволюционную агитацию». Что по округе ходят слухи: тех, кто запишется верующим, выселят, а детей выгонят из школы. И она отвечает: верующая.
Так ответили 55,3 миллиона граждан – 56,7% всех, кто старше шестнадцати лет и согласился вообще говорить на эту тему. Большинство страны. Это происходило под прицельным взглядом НКВД. Результаты переписи оказались такими, что их сразу же засекретили.
Руководителей переписи объявили «вредителями» и расстреляли. Начальника Центрального управления народно–хозяйственного учета Ивана Краваля – в числе первых. Чтобы понять, что произошло потом, в 1943 году, надо запомнить эту цифру. Пятьдесят пять миллионов. Она объясняет почти все, что произойдет дальше.
План по ликвидации Бога
В 1932 году Союз воинствующих безбожников под руководством Емельяна Ярославского запустил «Безбожную пятилетку». План был расписан по годам, как обычная индустриальная стройка. К маю 1937 года на территории Союза не должно было остаться ни одного действующего храма.
Слово «Бог» планировалось вычеркнуть из словарей. Само понятие «верующий» – из памяти народа, который для этого всячески зачищался: подвалами НКВД, расстрельными полигонами, колымскими лагерями. К концу пятилетки количество храмов сократилось на 58 процентов.
Тысячи священников расстреляны, десятки тысяч прошли через лагеря. К 1939 году на свободе и в сане оставались считанные архиереи. Спрашивается – зачем тогда вообще задавать вопрос «верите ли вы в Бога», если веру уже стерли в пыль?
Вера – это не кирпич
Власть мерила свою победу килограммами конфискованных церковных книг и акрами разобранных стен. Но оказалось, что вера – это не кирпич. Этот провал был зафиксирован докладной запиской Краваля Сталину.
В записке говорилось о том, что «классово–враждебные элементы» якобы «смутили» крестьян. Никто никого не смущал. Просто люди в анкете на пятый вопрос ответили правду. А дальше была война.
В первые ее месяцы оказалось, что у политработников нет ответа на главный вопрос замерзающего в окопе солдата – ради чего умирать, если после смерти ничего нет?
Атеизм может быть сколь угодно научно убедительным в теплом классе. Но на передовой он улетучивается за минуту.
Кольца, превращенные в броню
В декабре 1942 года местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) обратился к верующим с призывом собрать деньги на танковую колонну имени святого князя Димитрия Донского. Власть, которая планировала стереть Церковь с лица земли, открыла для этого специальный счет в Госбанке.
Результаты кампании были ошеломляющими. К концу сбора было собрано более восьми миллионов рублей – на 40 танков, которые позже примут участие в боях.
Деньги шли отовсюду. Только в блокадном Ленинграде, где люди умирали от голода, верующие собрали миллион рублей.
На оккупированных территориях, где за церковный сбор полагалась смерть от немцев, священник Федор Пузанов в псковском селе Бродовичи–Заполье собрал целую котомку золотых монет и церковной утвари. Несли обручальные кольца, сережки, оклады с домашних икон. Даже часы, доставшиеся от деда.
Среди жертвователей были те самые люди, которых советская власть еще вчера сажала по статьям за «антисоветскую агитацию». По сути – они спасали страну, которая их уничтожала.
Ночь четвертого сентября
К 1943 году Сталин понимает: без Церкви войну не окончить. Соображения вождя были крайне прагматичными. Армии нужен смысл, которого политрук дать не может. А союзникам в Лондоне и Вашингтоне нужно показать, что в Советском Союзе со свободой веры все в порядке.
4 сентября 1943 года Карпов – тот самый полковник госбезопасности, который до этого возглавлял в НКГБ отдел по «борьбе с церковниками», – звонит из кабинета Сталина митрополиту Сергию. Через два часа три иерарха входят в кремлевский кабинет.
Это были сам местоблюститель Сергий, митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), приехавший из блокадного города, и митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич). Все трое – чудом выжившие. Алексию шестьдесят пять, Сергию семьдесят шесть. На воле к этому моменту – четыре правящих архиерея на всю страну.
Неудобный вопрос о кадрах
Беседу начинает Молотов: правительство хотело бы узнать о нуждах Церкви. Владыка Сергий, поначалу сдержанный, постепенно говорит то, ради чего его сюда привезли. Нужно собрать Архиерейский собор и избрать Патриарха – должность пустовала восемнадцать лет. Нужно открывать храмы и духовные школы – Церковь осталась без священников.
Сталин в упор смотрит на митрополитов и спрашивает: «А почему у вас нет кадров?».
Митрополиты Алексий и Николай молчат. Все знают почему. Кадры – в лагерях и под Бутовским полигоном, по приказу человека, который сейчас задает этот вопрос. Митрополит Сергий не смущается. Он отвечает спокойно: одного готовим, а двое уходят.
Сталин слушает. Потом улыбается и говорит про сроки Собора: «А нельзя ли проявить большевистские темпы?»
Через четыре дня, 8 сентября 1943 года, Архиерейский собор избирает митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси. Открываются семинарии и храмы. Из лагерей возвращается часть выживших священников.
Победа молчаливой веры
Что это было? Уж точно не «обращение тирана» и не «возрождение веры в Кремле». Сталин останется тем же Сталиным, и сразу после войны начнется новая волна давления на Церковь, а в конце сороковых – еще одна. В 1943 году было другое: вынужденное признание необходимости Церкви в борьбе с внешним врагом.
Власть, имевшая в своем распоряжении танки и лагеря призналась, что без обескровленной Церкви она не справляется.
Но победила тогда не Церковь. Победила та женщина из деревни, ответившая в январе 1937 года «верующая» – зная, что за это ее могут лишить крова.
И вместе с ней – вдова, отдавшая на танки обручальное кольцо мужа, погибшего за веру в тридцать восьмом году, и солдат, в окопе вспомнивший крестное знамение. Их было больше, чем всех решений политбюро вместе взятых.
Государства приходят и уходят. Меняются вывески, флаги, идеологии. Самая мощная репрессивная система XX века всерьез планировала закрыть последний храм к 1937 году – и сломала зубы о смелый ответ верующих на пятый пункт анкеты. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин), сам прошедший пытки и лагеря, скажет об этом позже совсем коротко: «Они закрывали храмы на земле, а открывали их на небе».
